— Это солянка? — Витька с гремящим звуком поставил тарелку на стол, и ложка с треском упала на пол. — Это что, солянка или помои с претензией?
Надя не обернулась. У плиты она стояла сосредоточенно, помешивая что-то в кастрюле, а ее плечи были так ровны и спокойны, что это ужасающим образом раздражало Витьку.
— Ну и? — настаивал он.
— Солянка, — наконец ответила Надя, не меняя позы.
Витька принюхался. Запах действительно напоминал солянку: кисловатый, мясистый, с дымком жареных томатов. Но что-то было не так, словно изначально всё было прописано неправильно.
— У мамы так не пахло, — произнес он, словно поясняя невидимое ребенку.
Надя обернулась, в её глазах читалась недоуменность.
— Что? — усомнилась она.
— У мамы. Пахло. По-другому, — пояснил Витька. — Там был дух.
Тишина.
— Ты сейчас серьезно? — спросила Надя.
— Абсолютно.
Она подошла к плите, взяла его тарелку и, уверенно покачнув головой, добавила в неё «духа».
Скатываясь с неба в реальность
Выйдя на улицу, Витька наткнулся на март — серый, мокрый, с грязными сугробами.
Каждое воскресенье после смерти матери Надя варила солянку.
- Вопросы, которые мучили:
- — В прошлый раз ты говорил, что маслин не хватает.
- — Теперь их слишком много!
Надя наблюдала за ним, уставшими глазами, как за человеком, которому не нужно объяснять.
— Ты с шести утра ее варила?
— С пяти, — ответила она с легким смехом.
Было время, когда Витька не хотел есть, а теперь он чувствовал угрызения совести.
— Она тебе что-то говорила? — задал он вопрос, даже не поднимая глаза от тарелки.
На что Надя, после небольшой паузы, ответила:
— Говорила, что ты будешь злиться.
Он замер.
— Умная была женщина, — наконец произнес он, с надеждой глядя в глаза Нади.
— Фантастически умная, — согласилась она.
Он подошёл ближе к ней, сел рядом, и в этот момент всё вокруг словно замерло. Тарелка прохладилась, и идущий за окном март смешивался с чем-то большим, чем просто еда — с памятью и теплом. Это и было настоящим воскресеньем, сообщает источник.
